ИСТОРИЧЕСКАЯ ПРОВЕРКА СОЦИАЛИЗМА НА РУБЕЖЕ ВЕКОВ. К 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ТОВАРИЩА ЦЗЯН ЦЗЭМИНЯ

Исторический рубеж не возникает сам собой с перелистыванием календаря; лишь тогда, когда в сложившемся соотношении сил происходит существенный сдвиг, нарушается действие механизмов, обеспечивавших продолжение прежнего порядка, а новые общественные отношения и соответствующие им институциональные формы ещё не обретают устойчивости, смена эпох приобретает различимые исторические очертания. 17 августа 2026 года исполняется сто лет со дня рождения товарища Цзян Цзэминя. Сегодняшнее обращение к его жизненному пути призвано не свести исторический период, насыщенный переплетающимися противоречиями и множеством политических выборов, к персональному панегирику и не подменить индивидуальной волей определяющую роль народных масс и их общественной практики, а показать, каким образом коммунист в непосредственно данных и унаследованных от прошлого условиях распознаёт основные противоречия, опирается на партию и государство при организации общественных сил, выбирает среди нескольких возможных путей политический курс с долговременными последствиями и принимает на себя историческую ответственность за результаты этого выбора. Маркс писал: «Люди сами делают свою историю, но они ее делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого». Поэтому политического деятеля нельзя ни объяснять как единственную движущую силу исторического развития, ни растворять в объективном процессе как несущественный фактор; его роль получает конкретное определение лишь через такие реальные опосредствования, как партия, государство, народные массы, институты и организационные структуры, и проходит проверку по действительным последствиям общественной практики.

Если с этой исторической мерой обратиться к последнему десятилетию XX века, прежде всего обнаруживается структурная перегруппировка, изменившая соотношение политических сил в мире. После распада Советского Союза и радикальных перемен в Восточной Европе мировое социалистическое дело, особенно международное коммунистическое движение, пережило серьёзные неудачи; апологеты капиталистического строя поспешили представить временно сложившееся превосходство сил как окончательный итог общественного развития и объявить политическое отступление на определённом историческом этапе поражением самого социализма. Одновременно внутри Китая развёртывались новые противоречия между развитием производительных сил и прежними формами хозяйственного управления, расширением рынка и социальной справедливостью, внешней открытостью и экономической безопасностью государства, дифференциацией интересов и способностью к политической интеграции. Если бы страна продолжала развиваться прежними темпами, социализм мог вследствие недостаточной динамики материального производства ослабить собственную социальную основу; если бы капиталистическим отношениям было предоставлено бесконтрольное пространство для расширения, реформа могла уже в ходе своего осуществления отклониться от общественных целей социализма. Направления двух опасностей были противоположны, однако обе могли привести к одному и тому же результату — ослаблению способности социалистического строя последовательно организовывать производство, интегрировать общество и защищать коренные интересы народа.

Именно потому, что этот исторический рубеж одновременно заключал в себе возможность окостенения и возможность перерождения, оценка товарища Цзян Цзэминя и периода его руководства не может быть подчинена двум зеркально отражающим друг друга схемам истолкования — либеральной и догматической. Первая истолковывает рынок, открытость и экономический рост как результат самопроизвольной победы логики капитала; вторая непосредственно отождествляет с социализмом некоторые конкретные формы управления, сложившиеся в период плановой экономики. Несмотря на внешнюю противоположность, оба подхода подменяют конкретный анализ производственных отношений, структуры собственности, государственной власти и общественных целей одной хозяйственной формой и тем самым одинаково разрывают внутреннюю связь между институциональной формой и классовым содержанием, экономическим механизмом и политическим руководством, развитием производительных сил и интересами народа. Историческая задача, которую товарищ Цзян Цзэминь принял на себя как ядро руководящего коллектива ЦК КПК третьего поколения, состояла в том, чтобы в условиях двойного давления сохранять основное социалистическое направление и одновременно преодолевать окостеневшие звенья, сдерживавшие развитие производительных сил, заново формируя между реформой, развитием и стабильностью, а также между государством, партией, армией и коренными интересами народа единство, способное сохранять внутреннюю динамику, постоянно корректироваться и проходить проверку практикой.

I. «Решающий штрих — социализм»: от Мэйхуалина до XIV съезда КПК

Способность находить реальный выход в движении противоречий не возникла внезапно после перехода к работе на высших руководящих постах; её ранняя практическая основа складывалась в жизненном пути, где последовательно соединялись национальный кризис, подпольная борьба и индустриальный труд. В годы его юности Янчжоу находился под японской оккупацией, и товарищ Цзян Цзэминь часто приходил на холм Мэйхуалин к могиле Ши Кэфа; после вступления в Коммунистическую партию Китая в апреле 1946 года он участвовал в студенческом движении против голода, гражданской войны и политических преследований, а в сложной обстановке прикрывал революционных товарищей; накануне освобождения Шанхая он организовывал рабочих для охраны предприятий. Холодные камни Мэйхуалина, осторожность тайных связей и ещё не остановившиеся машины заводских цехов сделали связь между национальной независимостью, освобождением народа и сохранением общественного производственного потенциала не абстракцией, оторванной от конкретных условий, а непосредственно воспринимаемой и практически разрешаемой задачей, рано вошедшей в его политический опыт.

С переходом от национального кризиса к социалистическому промышленному строительству этот опыт приобрёл точность, необходимую инженерно-технической работе. В первые годы нового Китая товарищ Цзян Цзэминь участвовал в организации пищевого производства и материального обеспечения Китайских народных добровольцев, позднее руководил проектированием отечественного турбогенератора; в 1955 году он проходил стажировку на Московском автомобильном заводе имени И. В. Сталина, после возвращения участвовал в строительстве Первого автомобильного завода в Чанчуне, а в 1961 году, в условиях напряжённого снабжения углём, руководил переводом энергетических котлов на нефтяное топливо. Котёл мог вновь заработать не благодаря звучности формулировок, а лишь при объективном согласовании свойств топлива, регулирования давления, конфигурации трубопроводов, состояния оборудования и кооперации труда; отрыв любого звена от реальных условий лишал весь проект действенности. Управление обществом, разумеется, нельзя свести к инженерному проектированию, однако выработанная здесь привычка исходить из объективных условий, учитывать взаимосвязи, организовывать сложные системы и проверять суждение практическим результатом впоследствии составила устойчивую инженерную основу его подхода к крупным политическим и экономическим вопросам.

Когда сложившийся в цехе практический критерий был перенесён на подготовку специальных экономических зон и управление Шанхаем, он превратился в критерий институционального строительства. Участвуя в подготовке специальных экономических зон, товарищ Цзян Цзэминь исследовал не вопрос о безоговорочном принятии зарубежного опыта, а то, какие внешние формы социалистическое государство может в соответствии с собственными потребностями развития отобрать, преобразовать и использовать и какие факторы способны вступить в противоречие с государственным суверенитетом, экономической безопасностью и основными требованиями социалистического строя; возглавляя работу в Шанхае, он содействовал созданию системы экспертного обоснования крупных проектов и требовал, чтобы правительство ежегодно решало ряд конкретных вопросов, затрагивавших повседневную жизнь жителей — питание, одежду, жильё и транспорт. Эти два направления не были отделены друг от друга: экспертное обоснование выражало требование подчинять решения объективным закономерностям, а разрешение повседневных проблем населения — требование подчинять государственное строительство интересам народа. Факты показывают, что макростратегия, не воплощённая в конкретной взаимосвязи технических условий, общественных ресурсов и жизни масс, остаётся абстрактным намерением, ещё не превратившимся в реальную силу; действенное политическое руководство как раз и состоит в том, чтобы придать общему направлению действительную форму через систему институциональных звеньев, допускающих исполнение, проверку и корректировку.

Когда этот практический метод был применён в исторический момент глубокого отступления мирового социализма, выдвижение курса на создание системы социалистической рыночной экономики перестало быть простой заменой терминологии хозяйственного управления и стало институциональным выбором, определявшим направление развития социалистического Китая. 9 июня 1992 года в выступлении в Центральной партийной школе КПК товарищ Цзян Цзэминь заявил, что склоняется к формулировке «система социалистической рыночной экономики»; в октябре того же года XIV съезд КПК официально определил создание такой системы как цель реформы экономической системы. Энгельс указывал: «Но нация, желающая стоять на высоте науки, не может обойтись без теоретического мышления». Теоретическое мышление в данном случае означало не составление последующего комментария к уже принятой политике и тем более не прикрытие действительных противоречий заменой понятий, а выявление за внешней противоположностью плана и рынка глубинных отношений, определяющих социальную природу строя, и тем самым постановку вопроса о том, какой структурой собственности, какой государственной властью и какими общественными целями обусловливается способ функционирования экономики.

Смысл сформулированного таким образом институционального положения состоял не в том, чтобы просто присоединить к рынку определение «социалистический», а в том, чтобы посредством основных институтов социализма и государственной власти установить политические границы и общественное направление рыночного движения. Позднее товарищ Цзян Цзэминь назвал слово «социалистическая» тем «решающим штрихом», который раскрывает сущность, прямо пояснив, что этот штрих определяет характер рыночной экономики. Рынок как способ распределения ресурсов в конкретной системе общественных отношений не является нейтральным механизмом, лишённым классового содержания; план как средство хозяйственного управления также не создаёт социалистического результата одной лишь своей формой. Решающее значение имеют укрепление ведущей роли общественной собственности, способность социалистического государства эффективно регулировать движение капитала и экономический цикл, направление использования общественного прибавочного продукта, возможность трудящихся реально получать свою долю результатов общественного развития через занятость, распределение, социальное обеспечение и общественные услуги, а также превращение экономического роста в реальную способность укреплять материальную базу социализма и улучшать жизнь народа. Вопрос никогда не сводился к тому, использовать ли рынок; он состоял в том, кто направляет его функционирование, каким институциональным ограничениям он подчинён, через какие отношения распределения действует и чьим интересам в конечном счёте служит.

Более того, социалистическая рыночная экономика не означает исчезновения противоречивых тенденций, присущих самим рыночным отношениям. Рынок способен содействовать движению факторов производства, повышать хозяйственную эффективность и расширять общественное производство; при отсутствии институционального регулирования он способен также усиливать дифференциацию доходов, стимулировать коммерциализацию общественных ресурсов и допускать, чтобы локальные интересы подрывали общий интерес общества. Поэтому задача социалистического государства состоит не только в создании и использовании рынка, но и в ограничении стихийных сил рынка, во включении деятельности капитала в рамки, определяемые государственной стратегией развития, требованиями социальной справедливости и коренными интересами народа. Социалистический характер не обеспечивается самим названием; его необходимо постоянно реализовывать через фактическое функционирование отношений собственности, системы распределения, макроэкономического регулирования, общественных услуг и политического руководства.

Внутреннее напряжение, заключённое в этом институциональном выборе, последовательно проявилось в реформировании государственных предприятий, строительстве системы социального обеспечения, противодействии азиатскому финансовому кризису, восстановлении суверенитета над Гонконгом и Макао и вступлении Китая во Всемирную торговую организацию. Реформа высвободила и развила производительные силы, но вместе с тем вызвала давление на занятость, углубление различий в доходах и опасность коммерциализации власти; открытость расширила пространство международного разделения труда и технологического обмена, однако одновременно включила экономическую безопасность государства в более сложную систему международного соотношения сил. В 1997 и 1999 годах, ровно в полночь, пятизвёздный красный флаг был поднят сначала над Гонконгом, затем над Макао; в 2001 году переговорные документы о вступлении в ВТО закрепили права и обязанности в качестве институциональных условий вхождения Китая в мировой рынок. Суверенитет не исчез вследствие открытости; напротив, именно в условиях открытости он должен был получить более точное выражение в правовой системе, промышленной политике, финансовом надзоре, макроэкономическом регулировании и государственной стратегии. Следовательно, открытость означала не устранение функций государства, а требовала от социалистического государства более высокой институциональной способности регулировать противоречивую связь между внутренним развитием и мировым рынком.

Однако вопрос о том, какой мерой должен в конечном счёте проверяться этот крупный институциональный выбор, получил простой и ясный ответ в одном эпизоде 5 декабря 1993 года. В тот день в Пекине товарищ Цзян Цзэминь дал одному из воспитанников детского сада дозу пероральной вакцины против полиомиелита; после этого ребёнок повернулся и поцеловал «дедушку Цзяна». Этот краткий жест, разумеется, не заменяет научного обоснования экономического строя и общественной политики и не является институциональным доказательством в статистическом смысле, однако он придал непосредственно воспринимаемую форму ценностному критерию институциональной практики: производительные силы, рыночный механизм и дееспособность государства в конечном счёте должны воплощаться в здоровье, безопасности, условиях жизни и будущем обычного человека. Общественное содержание социалистической рыночной экономики не возникает само собой из её наименования; оно получает подтверждение лишь в тех результатах развития, которые реально становятся достоянием народных масс.

II. И «побеждать», и «не перерождаться»: от дамбы Цзинцзян до прекращения коммерческой деятельности армии

Если система социалистической рыночной экономики отвечала на вопрос о том, как использовать товарные отношения и рыночный механизм для развития общественных производительных сил, то прекращение коммерческой деятельности армии отвечало на другой вопрос: в какие сферы товарные отношения могут проникать и над какими видами публичной власти они ни при каких условиях не должны господствовать. 21–22 июля 1998 года на совещании четырёх главных управлений Народно-освободительной армии Китая товарищ Цзян Цзэминь объявил, что коммерческие компании, принадлежавшие армии и Народной вооружённой полиции, подлежат тщательному упорядочению, а впредь вооружённые силы вообще не будут заниматься коммерческой деятельностью; вскоре тот же принцип был распространён на местные органы политико-правовой системы. Это решение не было обычной отраслевой перестройкой или хозяйственной реорганизацией; оно представляло собой институциональный ответ на вопрос о том, могут ли народные вооружённые силы подвергаться разлагающему воздействию товарных отношений и может ли аппарат государственного принуждения превращаться в средство накопления в интересах особых групп, тем самым заново подтверждая границу между публичной властью и механизмом стремления капитала к прибыли.

Принципиальное значение этого решения определялось тем, что общественные ресурсы, находящиеся в распоряжении народных вооружённых сил, не могут превращаться в условия, при которых накопление капитала начинает служить особым интересам внутри самой организации. Армия располагает вооружением, землёй, транспортом, складской системой и административным авторитетом; если эти ресурсы устойчиво соединяются с расчётом на прибыль, отношения приказа начинают деформироваться отношениями выгоды, а публичная власть способна обрести материальную опору, не совпадающую с её общественным назначением, что создаёт почву для извлечения административной ренты, формирования групп особых интересов и ослабления организационной дисциплины. Ленин указывал: «Роль передового борца может выполнить только партия, руководимая передовой теорией». Теория здесь означает не повторение наименования «народная армия» и не прикрытие конкретной проблемы ссылкой на политическую природу армии, а способность за частичной выгодой хозяйственной деятельности распознать опасность капитализации публичной власти и её самовоспроизводства и отсечь институциональные условия этой опасности до того, как она закрепится в организационной инерции и структуре интересов.

Тот же исторический момент вскоре в иной обстановке показал, где именно должны находиться народные вооружённые силы. Принятое в июле решение о прекращении коммерческой деятельности отделило казарму от коммерческого интереса; 13 августа товарищ Цзян Цзэминь прибыл на передовую линию борьбы с наводнением на Янцзы в провинции Хубэй и, стоя на опасном участке дамбы Чжуншацзяо в посёлке Улинь города Хунху, с мегафоном в руках обратился к окружившим его военнослужащим и гражданским участникам спасательных работ, одежда которых была покрыта грязью; 16 августа он отдал приказ всем войскам вдоль реки выйти на дамбы. Слова на дамбе черпали силу не в риторике, и паводок не признавал деклараций, оторванных от действительности; военная форма, мешки с песком, лодки и огни, не гаснувшие всю ночь, яснее отвлечённых определений показали, что выход из сферы извлечения прибыли и выход на передний край борьбы с наводнением являются двумя институциональными проявлениями одной и той же политической природы народной армии: в первом случае государственные вооружённые силы выводились из сферы приращения капитала, во втором — ставились на передний край защиты жизни и имущества народа.

Продолжение анализа армейского вопроса показывает, что устойчивость социалистического государства не может быть сведена к концентрации административной силы; она определяется способностью правящей партии препятствовать соединению публичной власти с особыми интересами, сохранять способность политически интегрировать общество при изменении социальной структуры и конфигурации интересов и неизменно подчинять расширение организационной базы своей политической программе. Поэтому важные идеи «тройного представительства» отвечали не только на вопрос о том, как расширить организационный охват партии, но и на вопрос о том, каким образом правящая партия в условиях развития производительных сил, дифференциации социальных слоёв и многообразия экономических укладов может одновременно расширять связи с передовыми силами различных сфер общества и сохранять характер авангарда рабочего класса и социалистическое направление; каким образом требования развития передовых производительных сил Китая, прогрессивное направление передовой китайской культуры и коренные интересы самых широких слоёв китайского народа могут быть определены как взаимосвязанное, взаимно обусловливающее и взаимно проверяющее единство. Если развитие производительных сил отделяется от интересов народа, экономизм способен переистолковать его как приращение капитала; если расширение организационной базы отрывается от классового характера партии и социалистической программы, расширение общественных связей способно превратиться в отступление от политических принципов.

Когда эти теоретические определения вошли в организационную жизнь, прекращение коммерческой деятельности армии, кампания «трёх требований» — учиться, проявлять политическую сознательность и сохранять нравственную принципиальность, укрепление партийного стиля и чистоты государственного управления, а также перестройка низовых партийных организаций обнаружили одну внутреннюю линию: посредством идейного воспитания, организационной дисциплины и институциональных ограничений не допускать отрыва публичной власти от интересов народа и обеспечивать постоянное воспроизводство авангардного характера партии в новых общественных условиях. Сталин указывал: «Конечно, теория становится беспредметной, если она не связывается с революционной практикой, точно так же, как и практика становится слепой, если она не освещает себе дорогу революционной теорией». Это означает, что коммунистическая партия, длительное время находящаяся у власти, не может автоматически сохранять свою передовую роль лишь благодаря прежним революционным заслугам и не может считать существующие организационные формы навсегда действующей институциональной гарантией; она обязана по мере изменения общественных отношений заново проводить границы между публичной властью и частным интересом, организационным включением и политическим принципом, экономической эффективностью и общественной целью, посредством самовоспитания, самоограничения и институциональной коррекции последовательно устраняя факторы, способные размывать её природу. Только превратившись в процедуры, которые можно исполнять, проверять и исправлять и которые предусматривают конкретную ответственность, теория приобретает материальную форму преобразования действительности.

Следовательно, сформулированные товарищем Цзян Цзэминем требования «побеждать и не перерождаться» представляли собой не два параллельных и отделимых друг от друга направления армейской работы, а единство реальной боеспособности вооружённых сил государства и их политической природы. Требование «побеждать» определяло реальную способность, которой народная армия должна обладать для защиты государственного суверенитета, общественного строя и интересов народа; требование «не перерождаться» определяло, в чьих руках должна находиться эта способность, по каким политическим принципам она применяется и какой общественной цели подчиняется. Без способности победить государство не может действенно защищать уже достигнутые народом общественные завоевания; при перерождении же чем большей силой располагает армия, тем выше опасность её отклонения от исторической задачи, возложенной на неё народом. Факты 1998 года придали этому выводу наглядную определённость: коммерческие структуры, выведенные за пределы военных учреждений, и народная армия, быстро сосредоточенная на дамбе, с двух сторон — посредством отрицательного ограничения и положительного исполнения общественной функции — определили должное отношение государственных вооружённых сил к капиталу и к народу.

III. «Успешно развивать наше социалистическое дело»: от личного культурного мира к интернационализму

Институциональные решения государства и партии не устраняли значения индивидуальных черт характера в политической практике, однако политическое влияние эти черты приобретали лишь посредством организации, институтов и общественных отношений. Инженерная точность, широта культурного кругозора интеллектуала и организаторская способность политического руководителя образовали в личности товарища Цзян Цзэминя взаимодополняющее единство, сложившееся в течение длительной работы. Он мог вести беседу с иностранными представителями на английском, русском и румынском языках; готовясь выступить в Латинской Америке по-испански, несколько выходных подряд занимался постановкой произношения; хорошо знал китайскую классическую поэзию и проявлял устойчивый интерес к европейской литературе и музыке. Языки, поэзия и музыка не являлись внешним украшением политической деятельности; они составляли одно из личных условий, позволявших ему понимать культурную психологию различных народов и сочетать политическую принципиальность со способностью к общению, а в институциональных отношениях между государствами выступали конкретным культурным посредником.

Эту культурную черту раскрывает один обыденный и по-человечески тёплый эпизод. На небольшой встрече товарищ Ли Ланьцин, приглашённый сыграть на фортепиано «Воспоминание» Франтишека Дрдлы, на мгновение забыл продолжение мелодии и естественно перешёл к «Серенаде» Энрико Тозелли; товарищ Цзян Цзэминь сразу заметил смену мелодии, с улыбкой спросил, почему «Воспоминание» превратилось в «Серенаду», а затем запел эту песню по-английски. Этот эпизод не следует возвышать до события, обладающего самостоятельным политическим значением, однако он обнаруживает сторону личности, которая часто исчезает за масштабным историческим повествованием: интеллектуальная строгость не исключает юмора, знание существует не только в документах, докладах и официальных выступлениях, а политическая жизнь, сохраняя принципиальность и ответственность, не исключает человеческих интересов, памяти и чувств.

Перенесённая из личного культурного мира в международное общение, эта черта придала социалистическому интернационализму конкретное человеческое измерение, выходившее за пределы протокольной процедуры. Перед поездкой в Латинскую Америку в 2001 году товарищ Цзян Цзэминь семь или восемь выходных подряд занимался испанским языком, иногда более десяти раз повторяя произношение одного слова, чтобы точно его выверить; после прибытия в Гавану он приветствовал Фиделя Кастро по-испански и начал переговоры несколькими минутами испанской речи. Многократная работа над произношением одного слова может показаться незначительной, однако благодаря ей товарищеские отношения между государствами выходили за пределы обычной протокольной формы и приобретали непосредственно слышимое выражение уважения. В годы, когда Куба продолжала испытывать давление блокады, подобное уважение, хотя и не могло заменить политического сотрудничества и материальной поддержки между государствами, придало конкретную форму равноправному общению, национальному достоинству и товарищеской солидарности, составляющим содержание интернационализма.

Политическое значение этого интернационализма может быть определено достаточно точно лишь в связи с действительным положением мирового социалистического движения после распада Советского Союза. В 1990 году товарищ Цзян Цзэминь указывал: «Мы должны признать, что мировой социализм переживает период спада; однако мы должны выстоять, выстоять, несмотря ни на что, и одновременно успешно развивать наше социалистическое дело». Сила этих слов заключалась не в эмоциональной напряжённости, а в трезвости суждения. Признание спада означало отказ прикрывать субъективным желанием уже происшедшее изменение международного соотношения сил; требование «выстоять» — отказ из-за временных неудач отступать от социалистического направления; задача «успешно развивать наше социалистическое дело» — перевод интернационалистской ответственности в конкретную практику развития производительных сил, укрепления потенциала государства и партийной организации, улучшения жизни народа и расширения социальной базы социализма. Интернационализм не может поддерживаться одними лишь декларациями верности убеждениям, оторванными от материальных условий; каждый реальный опорный пункт мирового социализма может быть сохранён лишь при наличии развитых производительных сил, государственного потенциала, партийной организации и поддержки народа.

Развитие этой мысли показывает, что значение китайского пути для международного коммунистического движения состоит не в предложении формулы, подлежащей механическому переносу, а в сохранении исторической возможности социализма как реально существующего институционального выбора. После распада Советского Союза восстановление прежней организационной структуры, в которой указания исходили из единого центра, не имело реальных предпосылок и не соответствовало требованию, чтобы коммунистические и рабочие партии различных стран самостоятельно определяли свою линию, политику и стратегию борьбы; каждая партия должна определять собственный путь в соответствии с классовой структурой, национальной историей, политическим строем, уровнем развития производительных сил и другими общественными условиями своей страны и одновременно формировать новую интернациональную солидарность в общей борьбе против империализма, гегемонизма и господства монополистического капитала. Национальный путь, оторванный от интернационализма, способен выродиться в государственный эгоизм; интернационализм, не опосредованный конкретными национальными условиями и классовыми отношениями, превращается в абстрактную формулу без социальной основы и организационной силы. Их единство может строиться только на самостоятельности и равноправии партий, взаимном уважении, обмене опытом и конкретном сотрудничестве, но не на копировании какой-либо модели вне соответствующих ей действительных условий.

В конечном счёте ответ на вопрос об исторической перспективе мирового социализма может дать только практика народных масс, и лишь по этому критерию может быть определено историческое место самого товарища Цзян Цзэминя. Председатель Мао Цзэдун указывал: «Народ, и только народ, является движущей силой, творящей мировую историю». Юноша у Мэйхуалина, молодой участник борьбы за сохранение предприятий в Шанхае, организатор переоборудования котельного хозяйства в Чанчуне, докладчик на XIV съезде КПК, председатель Центрального военного совета на дамбе Цзинцзян и глава государства, произносивший в Гаване приветствие по-испански, — не ряд разрозненных памятных образов. Все они связаны одним коренным вопросом: какие общественные силы организуют производство, государство, армию, партию и международные связи, каким институциональным отношениям они подчинены и какой общественной цели служат. Историческая роль личности получает своё конкретное и ограниченное определение именно в процессе постановки и практического разрешения этих вопросов.

Следовательно, при осмыслении столетия со дня рождения товарища Цзян Цзэминя следует сохранять не неподвижный образ, изъятый из движения противоречий, а политический характер коммуниста, который в точке исторического разлома на рубеже веков превращал теоретическое суждение в институциональный выбор, а институциональный выбор подчинял проверке народной практикой и ходом истории. Эпоха, в которой действовал товарищ Цзян Цзэминь, не устранила всех противоречий социалистического развития, но придала им новые формы проявления, соответствовавшие иному уровню производительных сил, распространению рыночных отношений и изменившимся международным условиям; его историческая роль состояла не в прекращении противоречий, а в том, что вместе с партией и народом он содействовал тому, чтобы социалистический Китай в период спада международного коммунистического движения не выпал из мирового исторического процесса и сохранил для нового века материальные позиции и институциональные условия дальнейшей практики, дальнейшего познания и дальнейшего развития.

Этот вывод не нуждается в преувеличении, поскольку сами факты дают достаточное основание для суждения; вместе с тем он не может остаться внутри юбилейного текста, потому что окончательный ответ на исторический спор между социализмом и капитализмом как двумя общественными системами будет и впредь складываться в деятельности организованных народных масс, развитии общественных производительных сил и институциональной практике, прошедшей проверку. Память о товарище Цзян Цзэмине означает поэтому не только обращение к уже совершившейся истории, но и продолжение в новых условиях исследования действительных противоречий между рынком и социализмом, капиталом и публичной властью, партийным строительством и интересами народа, национальным путём и интернационализмом, причём каждый институциональный выбор должен вновь подвергаться проверке с позиций коренных интересов народа и общественной практики. Только при этом условии социализм не останется лишь пассивно унаследованным названием, а будет и далее представлять собой реальный общественный строй, который народные массы последовательно создают и развивают в практике познания противоречий, организации сил и преобразования общества.

^{Ли Чжожу — кандидат социологических наук, заместитель генерального секретаря Общества мировой политической экономии и приглашённый научный сотрудник Института исследований государственной безопасности при Нанкайском университете.}