Рожденная Октябрем. Символ белорусской государственности

С БССР связана целая эпоха в истории Беларуси, эпоха национального и государственного возрождения белорусского народа, что было характерно для всех сфер жизни белорусского общества. Что такое 1 января 1919 года: реликт социалистического прошлого. Предмет коммунистической ностальгии, рядовое малозначительное явление национальной истории или что-то чрезвычайно важное для нас всех?

Первая и главная констатация заключается в том, что день 7 ноября во многом символизирует рождение реальной белорусской государственности. Хотелось бы подчеркнуть это слово: «реальной». Потому что ранее на территории нашей страны существовали и Полоцкое княжество, и Великое княжество Литовское, что дает основания для утверждения о том, будто государственность на территории Беларуси была давным-давно, а октябрьские события 1917 года – просто малозначащий факт на фоне деяний наших предков многовековой давности.

Честно говоря, по-человечески против такого рода подхода возражать не очень хочется: ведь что ни говори, приятно чувствовать за спиной тысячелетние исторические корни. В этом плане можно легко понять римлянина, когда и сегодня он шествует по Аппиевой дороге, поднимая пыль, похожую на ту, которую поднимали легионы Суллы или Гая Мария. Можно понять поступки француза, который горделиво сравнивает свой профиль с профилями многочисленных Людовиков и находит массу общего. Можно согласиться с немцами, которые тащат на национальный пьедестал рыжебородого Барбароссу.

Но у белорусов иная судьба. У нас как нации нет чувства национальной защищенности со стороны предков. Естественно, в общегосударственном масштабе. У нас в какой-то степени прервана нить исторической преемственности, когда каждое последующее поколение легко восстанавливает в своей памяти не только имена отца и деда, но и тени более далеких предков. И самое главное, нам сложно идентифицировать себя со всеми теми, кто жил много веков назад и называл себя литвинами.

В данном контексте не хотелось бы углубляться в причины этого феномена. Достаточно сказать, что наша история во многом парадоксальна: с одной стороны, несомненно, богатая и самобытная культура, язык, а с другой − отсутствие следов этой культуры в каждом из последующих поколений. А потому − зияющие пробелы в исторической памяти, повторяющиеся попытки начать жить заново на каждом из этапов отечественной истории.

Как ни горько об этом говорить, но наш город, жестоко битый со всех сторон, впитал в себя одну определяющую черту: толерантность. На мой взгляд, пресловутая терпимость белорусов есть следствие многовекового давления − социального, конфессионального, национального − на жителей страны. И здесь вряд ли есть предмет для какой-то особо гордости. Может быть, мы в чем-то оказались слабее, и нас просто-напросто пригнули на каком-то этапе к земле. Может, это была осознанная позиция: уступить в малом, чтобы сохранить главное − жизнь, народ. Однако остается очевидным и иное: нация сохранила себя в истории, мы не растворились в иных этносах, агломерациях. А вспомните, сколько народов, в том числе создавших великие цивилизации, бесследно исчезли с лица земли. Так что толерантность в какой-то мере можно считать и успешной формой борьбы за выживание.

У такого рода исторической судьбы есть и иная причина. Мы настолько тесно связаны с историей славянства в целом, что зачастую трудно определить, где начинается судьба одного славянского народа, а где заканчивается этап жизни другого. По этому поводу сказано столь много, что вряд ли есть смысл повторяться. Единственное, что стоит выделить: сегодняшняя суверенность вовсе не означает забор с колючей проволокой. Ее можно воспринимать как важный шаг на пути к созданию традиций независимости, вне которых последующие объединительные порывы смотрятся достаточно нелепо.
Уходя от более длительных исторических реминисценций, констатируем, что своеобразным итогом национального развития к концу девятнадцатого века было весьма плачевное положение белорусов как нации. Достаточно сказать, что собственно существование такой нации подвергалось сомнению. Стандартный белорус ассоциировался все больше с землекопом Н.Некрасова. Северо-западный край России действительно был «краем», окраиной. Забитость, затурканность, отсутствие развитой промышленности, эффективно действующего сельскохозяйственного сектора и, соответственно, своих промышленных, аграрных магнатов стали общей констатацией. Говорить о развитии национальной культуры можно было исключительно в форме отдельных явлений и фактов. Национальная интеллигенция, даже на уровне учительства, самой мощной и распространенной категории, находилась в зачаточном состоянии. Если же приводить многочисленные характеристики, которые касались положения простых белорусских людей, то их можно объединить одним словосочетанием: хроническая бедность. Культурными, социально-экономическими центрами − как и сотни лет тому назад – были города Вильно, Варшава и две российские столицы.

Скажем прямо: к октябрьской революции 1917 года территории, ныне называющие себя Республикой Беларусь, пришли в состояние экономического, политического и духовного упадка. Это был как раз тот случай, когда революция явилась не только спасительным явлением, но и событием, придавшим новый качественный импульс развитию страны.

Что и говорить, революции − это всегда кровь. Как часто повторяют, не дай Бог нам жить в «интересное время». То есть во время революций, восстаний, в период перелома эпох и событий. К слову, мы ведь все в какой-то мере испытали это на себе. Та же перестройка и события, последовавшие за ней, − революция, которая может быть бескровной, а может сопровождаться и страданиями миллионов людей. Причем такие события почти всегда сопровождаются крушением традиционного уклада, гибелью любимых привычек, сменой элит, идеологий, потрясением ментальных основ любого народа.

В этом смысле нет необходимости идеализировать Великую Октябрьскую социалистическую революцию. Вспомним классиков: Михаила Шолохова и Михаила Булгакова, Владимира Маяковского и Сергея Есенина. Вспомним белую и красную гвардии. Вспомним замерзающие города, вымирающие села, шатающиеся на железнодорожных стрелках вагоны, набитые злыми и небритыми солдатами. Да и что вспоминать: революция не фуршет и не шоу; поле ее деятельности − не паркет и не мрамор.

Однако для Беларуси революция означала очень многое. Главное − страна оформилась в своих собственных границах. Стала называться республикой. Появился национальный университет. Культурное строительство настолько быстро набирало темпы, что всем становилось ясно: нация не родилась, она длительное время находилась в состоянии закованного в кандалы раба.

Сейчас совершенно ясно, что революции не быть не могло. Она могла произойти в иных формах. Ее последствия также могли быть иными. Но то, что необходим был резкий поворот к иному пониманию себя, мира, ценностей, очевидно.

Что конкретно принесла революция стране? Она принесла стране страну, если будет позволительна такая тавтология. Принесла реальную государственность, которая, конечно, также могла быть подвергнута критике за половинчатый характер, зависимость от центра, невозможность самостоятельно принимать принципиальные решения. Но это была не мифическая, не сказочная, не историческая, а реальная власть и реальное государство. Появился белорусский премьер-министр, пусть тогда он назывался по-другому. Появились министры-комиссары. Появилась судебная власть. Стали оформляться политические партии, судьба которых, впрочем, оказалась незавидной. На географической карте появилось наименование «БССР», пусть в составе единого Советского государства. Это слово стали выговаривать, его стали знать…

Революция подняла страну с экономических колен. Связала нитями торговых связей со всей империей. Стала подниматься национальная промышленность, развиваться аграрный сектор.

Самые масштабные изменения произошли в культурной области. Первые национальные ансамбли − той поры. Первые массовые издания книг национальных писателей и поэтов − оттуда же. В школы пришла национальная молодежь, которая позже вместе со своими учениками шагнула в огонь Второй мировой войны.

Нет необходимости перечислять достижения той поры – они общеизвестны. Гораздо важнее ответить на вопрос: изменилась ли наша точка зрения на события, происходившие почти век тому назад с позиций современности? Ответ будет очевиден: в принципиальных вопросах нет, не изменилась.

Признаем, что стали иными наши оценки тех или иных деятелей. Скажем, нет того преклонения, которое раньше испытывали к фигуре В.И.Ленина. Отношение к вождю стало спокойнее: он занял полагающее ему место в истории, которое не сможет занять никто из иных видных революционеров той поры. Полагаю чрезвычайно позитивным тот факт, что не стали сноситься памятники создателю КПСС. И вовсе не потому, что нужен предмет для поклонения. Ленин – это такая же часть белорусской истории, как национальные поэты и писатели, политические деятели и ученые. Без его имени в истории образуется пробел, который не заполняет ни «новые белорусы», ни ангажированные интеллектуалы западного толка. Не надо превращать Ленина в икону, но не надо говорить «не знаю» в ответ на вопрос сына или внука: «А кто это такой?».

Более взвешенным стало наше отношение к позициям противоборствующих сторон. Мы стали понимать, что истина в жизни не обязательно одна. Что можно восхищаться одновременно «Поднятой целиной», «Белой гвардией», «Котлованом» и стихами о партийном билете. Вообще революция, а затем война многому нас научили в этом аспекте. В частности, тому, что прощение все же может быть даже по отношению к людям оступившимся. Что выбор той или иной стороны баррикад может быть оправданным, все дело лишь в точке зрения и соответствующей аргументации. Что идеология вовсе не незыблема, а является предметом изучения и дальнейшего развития.

Революция сегодня – не социальный идеал. Никто не привязывает к революционному переустройству мира вообще, страны в частности. Столь бичуемое раньше понятие «реформа» обрело на наших глазах интеллектуальный вес и респектабельность. Социальный мир стал той нормой, к которой стремится любое цивилизованное общество. Значит ли это, что эра революций позади? Конечно, нет. Однако для нас, белорусов, славян, социальный опыт определяет почти все в сегодняшней политике и практике.

Таким образом, можно утверждать, что революция 1917 года принесла нам реальные государственные формы, дала возможность конкретным людям добиться в жизни небывалых высот, в какой-то степени идеализировала нас самих и общественное сознание в целом. Вместе с тем революция не удержалась на высоте заявленных ею идеалов, ее пафос со временем стал искусственным, поэтому истинное, верное в революции и приходится со временем защищать.

На днях в одной из оппозиционных газет была опубликована большая статья под названием «Дзве Беларусi: выбар за намi». Грубо говоря, всех граждан суверенной страны там поделили на две категории: одна – которая за «белых», другая – «за красных». Одна означает мощную средневековую державу, славящуюся своими достижениями во всей Европе, другая говорит о расцвете страны только под солнцем Октября. Одна категория говорит о сугубо национальном образовании, обладающем своими специфическими качествами, а другая ведет речь о республике, которую душит в своих железных объятиях империя под названием «Россия».

Вообще-то, в этих «нататках» нет ничего нового.

Дело в том, что Великий Октябрь действительно означал перелом в сознании людей. Причем этот перелом не сросся с течением времени. Он не стал большим, но и не прекратился в ровное поле. И в целом это нормально. Поскольку люди всегда отличались и будут отличаться по отношению к политическим, религиозным, социальным ценностям. Одни, как говорится, любят севрюжину с хреном, а другие – свиные хрящики. Однако нельзя превращать мировоззренческий разлом в поле очередной битвы. Нельзя вести разговор о «двух странах» − «Беларуси и Белоруссии». Сегодня речь может идти только об одной стране – суверенной Беларуси, и нет необходимости городить очередные баррикады по улице Советской и Ленина.

Иногда кажется, что подобные разговоры «две Беларуси» ведутся только для того, чтобы привлечь внимание к тому, чего на деле нет и никогда не было. В этой связи достаточно задать такого рода деятелям один вопрос: почему в общественном сознании французов сохранилось и бережно хранится все то, что связано с национальным прошлым? Почему такой проблемы не существует у наших соседей, поляков и литовцев? И почему такая проблема существует у нас? Ведь тот факт, что слово «литвин» для нас чужеродное, вовсе не изобретение Великого Октября. То, что мы плохо знаем своих вождей, полководцев, писателей, поэтов хотя бы двухвековой давности – разве в этом виноваты партия большевиков и соответствующая политика первых лет Советской власти? И еще: если не знаем их мы, то, возможно, их ценит и любит просвещенная Европа? Если бы так! Европа знать не знает о такого рода достижениях. Горько, но правдиво.

Ответ очевиден: корни здесь иные. Ведь иная эпоха, скажем, Великой Отечественной войны, продемонстрировала наше умение помнить и своих героев, и своих полководцев, и своих вождей. «Никто не забыт и ничто не забыто» − ведь это лозунг не только исторический, но и политический. Мы помним, очень хорошо помним все то, что было в 1914−1915 годах. Полагаю, что никакое время не вытравит из нашей памяти те события.

Мы как-то очень легко забываем все то хорошее, что имели.

…Не соглашусь, что «из советского в мире остались разве что спутник, Никита Сергеевич на плантациях Гарста да Михаил Сергеевич с улыбкой святочного деда» и что «глупо скорбеть тому, что безвозвратно ушло». Не соглашусь хотя бы потому, что в памяти землян остался пример другого, не западного пути развития человечества, когда в короткое историческое время страна с сохой стала первой в мире космической державой. Примерно так сказал умный враг коммунизма, бывший союзник по антигитлеровской коалиции Уинстон Черчилль.

Понимаю, что высказанные мною мысли, возможно, не очень вписываются в нынешние реалии смены эпох, когда советское, коллективистское – не модно и кажется ушедшим навсегда. Рассудит нас будущее. Но, думаю, что такой «глас вопиющего в пустыне» звучит сегодня во многих душах моих ровесников и наших родителей-фронтовиков, защитивших тогда целостность страны и социализм.
Великий Октябрь – это же не только политический, исторический феномен. Это и та дата, без которой наше человеческое естество что-то утрачивает. Что-то важное и необходимое…
Таковы принципиальные жизнеутверждения по проблеме профессора Бориса Лепешко, импонирующие проницательностью и аргументацией. (См.: «Заря», 2003, 6 ноября).
Возьмем на учет и вооружение, читатель?!?

Продолжение в следующих номерах газеты.

Автор: 
В.Е.ЕГОРЫЧЕВ
Номер газеты: 

Добавить комментарий

CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
3 + 12 =
Решите эту простую математическую задачу и введите результат. Например, для 1+3, введите 4.