Партия и рабочий класс: история трагического разлада. Часть 3

Каждый раз накануне этой исторической даты - 7 ноября - снова и снова одолевают тяжелые, мучительные вопросы: почему? Почему величайшая революция спустя 70 лет отступила, пусть временно (мы уверены в этом), и потерпела поражение? Ответить на эти вопросы нельзя без попыток понять изменения, которые произошли за эти семь десятилетий внутри партии. Зачастую, размышляя о том, что с партией случилось во второе полустолетие ее бытия, поневоле наталкиваешься на вопрос об утрате ею некоего качества, которым она обладала в 1905-м и 1917-м, в годы первых пятилеток и Великой Отечественной войны, в период послевоенного восстановления. Назвать его можно духовностью, но не церковной, а, наоборот, светской, например, корчагинско-космодемьянской, по имени литературных и реальных героев Гражданской и Отечественной, правда, с риском попасть в число «идеалистов».

Отрыв от рабочего класса - идейный провал
Вспоминаю, что являла собой КПСС горбачевского финала. К тому времени она была идейно обесточена, наделена дистрофичными, социал-либеральными документами XXVIII съезда, расползалась в разные стороны и уже не имела ни одной структуры, способной к боевым, конструктивным и протестным действиям. И причины было две: оседлавшие было ЦК, проходимцы пытались пристегнуть партию к другому, чужому для нее классу; для своего класса она уже не могла быть ощутимо нужной, одухотворяющей и организующей силой. Оттого-то одного щелчка выпивохи, поддержанного из-за Атлантики, оказалось достаточно для роспуска 15-миллионной организации с ее незадачливым генсеком-президентом.
Однако обратимся из прошлого в настоящее. Я совершенно согласен с Кареном Шахназаровым, утверждающим, что у советского народа была великая идея. Но не из любых уст о ней внимать, не любым рукам доверять это знамя. В прошлом веке, казалось бы, навсегда в качестве национальной идеи в нашем Отечестве закрепилась благороднейшая, выверенная духовным опытом (и светским, и религиозным) тысячелетий, а в середине XIX века научно доказанная, неопровержимая идея социализма-коммунизма. Но уберечь ее в первозданной чистоте, развивать и пополнять мог только «аристократ демократии» - трудящийся пролетариат в лице его образованного авангарда.
С самого начала было очевидно, что эта задача на грани утопии. Но она выполнялась полвека, несмотря на все старания реакции утопить ее носителей в потоке грязи и крови. Страна была уже готова к прорыву в космические дали, но тут в контраст этому начался процесс эрозии, вызванный как кадровым уроном в Великой Отечественной войне, так и нехваткой проницательных «пассионариев» в подрастающей смене. Партия не сладила с задачей выращивания лидеров под стать Ленину и Сталину, да и толком не осознавала ее.
Гуманистическую астру заменил рыночный одуванчик, чью пухлую шапочку смахнул ветер пошлости и корысти. Сама коммунистическая идея от этого не изменилась, но была захватана нечистыми пальцами, зацелована губами иуд, затаптывалась фарисеями и лицемерами и стонет, вечно живая, взывая о помощи.
Миновало около четверти века с момента устранения партии от власти, ушла из жизни большая часть активных строителей социализма и фронтовиков Великой Отечественной. В центре всего - уже молодежь, не слыхавшая вживе ни Хрущева, ни Брежнева, не ведавшая без кривляний марксистско-ленинского учения и вынужденная читать историю Родины сквозь закопченные очки Солженицына и Сороса. Как вернуть ее к патетике «Полтавы» и «Медного всадника», к магическому слову «Манифеста Коммунистической партии», как приобщить к чеканной логике «Капитала»?
Не надо мечтать о несбыточном, но следует внушать двадцатипятилетним, что их деды и отцы были ближе, чем они, благодаря российской и советской системам образования и положению народного учителя в стране к социальной истине. Зияющий прогиб в идеологии общества, обеспеченный отказом от ее трехсотлетнего просвещенческого и демократического содержания и заменой его церковным православием, лишь на короткое время выглядит как решение вопроса.
По мнению Маркса, «мое истинное человеческое бытие есть мое бытие в философии». Не знаю, согласятся ли со мной, но полагаю, что тот, кто нынче читает эти слова, резко отличается от того, кого презрительно именуют «совком». «Совок» даже с начальным образованием, зная о своих недостатках, хотя бы задумывался. Наш современник «оснащен» возвратом в средние века и «постмодернизмом», и не знаю, может ли он думать вообще. Пример, всем известный, - проектирование ельцинистами новой национальной идеи. На исходном материале поисков «нравственного содержания рынка» это была заведомо безнадежная затея.

Об основных чертах социализма XXI века
Я совершенно согласен с тем, что русская (российская) национальная (и интернациональная) идея есть обновленный социализм XXI века. Солидарен также с тем, что для реализации этой идеи потребуются как шаги назад, связанные с реставрацией той части советского наследия, что выдержала испытание смутой, ее (части наследия) капитального ремонта, так и рывок вперед. Этот рывок я предлагаю назвать оптимизацией общественной системы, имея в виду участие в нем, помимо пролетариата производительного, физического и умственного труда, других слоев работающего населения, в том числе затрудняющихся ныне с определением своей классовой принадлежности и социальной ориентации.
Настаивая на оптимизации именно системы, отвергая с порога «точечные» оптимизационные проекты коммерческого толка, рассчитанные только на денежную выгоду и приводящие к закрытию в малонаселенных местах школ, детсадов и роддомов, прекращению медицинского, библиотечного и иного обслуживания жителей, предлагаю за исходный принять принцип еще античного философа Протагора «Человек есть мера всех вещей», диалектику потребностей и способностей индивида и коллектива, согласование которых способно привести к нормализации основных общественных отношений.
К этим основным неизбежно причисляется, прежде всего, отношение личности и общества к земле. С древнейших времен наша народная интуиция воспринимала ее как, безусловно, общее достояние. На этой позиции стояли лучшие умы XX века Лев Толстой и Ленин. Она и была реализована вторым декретом Советской власти - о земле, принятым II съездом Советов 26 октября (8 ноября) 1917 года.
Восстановление национализации земли или подтверждение ленинского Декрета о земле могло бы стать зачином новой реформы собственности на средства производства. Я не юрист и высказываю точку зрения обыкновенного человека из толпы. Мне представляется странным право частной собственности, простирающейся за пределы физической жизни и возможностей индивида. Поэтому что касается земли, то применительно к ней должно быть сохранено право пользования и право владения, но исключено право распоряжения.
Принцип «Человек есть мера всех вещей» сродни теории и практике народнохозяйственного планирования, но так и не воплотился в нем на протяжении семидесяти советских лет. При рассмотрении возможности придания законодательных функций Госплану в 1922 году остановились на полпути. Дело ограничилось обсуждением вопроса о ведомственном подборе и расстановке кадров, но не коснулось существа предстоящей работы. Как известно, первый советский план ГОЭЛРО был посвящен ключевой проблеме социального прогресса - энергетике, обеспечивающей всестороннее «мускульное» вооружение нового общества. Он блестяще выполнил свои задачи, уведя население от лучины и свечи и создав универсальную инфраструктуру индустриального и постиндустриального типа. Но как отражение всей совокупности потребностей народа он не рассматривался.
Между тем именно планирование, отслеживающее многообразные переменчивые запросы человека, было бы наиболее соответствующим выражением исконной природы социализма. Его реальный гуманизм мог быть нагляден подвижным созвучием тому, в чем нуждается гражданин. Отражение этой закономерности имелось в формулировке Сталиным основного экономического закона социализма. Но дальше дело не пошло. Этот недостаток должен быть исправлен социализмом XXI века. Он призван восстановить Госплан, базирующийся на социологическом мониторинге интересов и вкусов социума одновременно с регулированием их согласно наличным возможностям государства и требованиям культуры.
Социализм утвердился в России с целевой установкой «Коммунизм есть Советская власть плюс электрификация всей страны». Однако теперь установку надо уточнить. Подобно тому, как Сталин сразу после войны несколько неожиданно настоял на разработке и внедрении ракетно-космических технологий, в области энергетики, памятуя к тому же о печальных уроках Чернобыля - Фукусимы, надо обращаться к массовому производственному и бытовому освоению экологически корректных видов энергии: ветровой, приливной, термальной, но прежде всего солнечной. Препоны на этом пути встретятся очень серьезные. Сопротивляться будут нефтяные и ядерные монополии. Однако конструкторские решения и опыт в названной области уже имеются. Сочетание советской демократии с гуманистически уравновешенной Единой энергетической системой (чем не продолжение ленинской формулы?) есть надежный и, возможно, единственный вариант вызволения народов из общего кризиса, в который погрузил их финансовый капитал.
Поражение, которое коммунисты потерпели в 90-х годах минувшего века, вынудило их быть менее смелыми и категоричными, а то и вовсе сойти с прежних позиций к признанию «правомерности» частной собственности и «смешанной экономики». В этих решениях, помимо обычных случаев перехода на позиции правого оппортунизма, то есть на буржуазную точку зрения, проявляются еще два фактора.
Первый - это малограмотное неразличение частной собственности, дающей возможность присвоения чужого неоплаченного труда, и личной трудовой собственности, предназначенной для повседневного бытового потребления. И второй - упор молодого российского олигархата на частную собственность, в то время как неизмеримо более опытный западный финансовый капитал уже приспособился манипулировать и разными видами частного присвоения, и национализированным сектором, который в ряде развитых стран довольно значителен и требует серьезного изучения как возможная ступень (пока что возможная минимально) к социалистическому обобществлению.
Размышляя о возврате Коммунистической партии в положение ведущей идейно-политической силы страны, не следует забывать о восстановлении ее проективной (вдальсмотрящей) функции. Этот момент слабо прослеживается в документах, трактующих социализм XXI века. А он, хотя и выглядит туманно отвлеченным, может оказаться фундаментальным. В связи с этим весьма актуально смотрится проблема новой индустриализации, не менее остро ощутимая сейчас страной, чем в 1920-х годах, в соединении с возобновленной национализацией, выраженная в «Правде» Юрием Беловым. Обойти и замолчать ее история не позволит.
Меня особенно занимает решающее в марксизме - основательно разработанная, но все же не завершенная концепция труда. Основной вопрос такой: «Вы рассчитываете со временем держать и развивать общество на бесплатном труде, превращенном в первую жизненную потребность, но реально ли это при растущей платности во всем, при опоре властей на частную собственность, малый и средний бизнес, на «средний класс»? Не манит ли вас некая привлекательная утопия, машущая крылышками, ухватиться за которые невозможно?»
Отвечая на этот вопрос, я признаю, что оппоненты, может быть, и правы при нынешнем рыночном хозяйстве. Буржуазия и ее идеологи упорно доказывают, тратя на это триллионы долларов и опираясь на недалеких политиков, что выше этой формы хозяйства нет и ничего быть не может. Мы же упираемся и настаиваем на своей правоте. В XX веке мы уже добились признания в эффективности и перспективности советской системы, например, у Тэтчер, японских экономистов и пр., но проиграли. Причиной тому явилась не объективная слабость государства, а неоправданная умственная тщедушность и лень субъективного фактора, попросту говоря, людей, оказавшихся наверху.
После войны и кончины Сталина, а особенно после хрущевской «зачистки» кадров приходится признать полное отсутствие образованных марксистов во главе страны, засилье «катедер-марксистов» в научных учреждениях ЦК и Академии наук СССР, чиновничью заскорузлость и дефицит порядочности среди управленцев. Однако все это не может заслонить собой гигантские объемы трудовых усилий отнюдь не из-под палки, во имя блага народа, которые десятилетиями являлись образцами социалистического и коммунистического типа и мотивировались патриотическим и профессиональным вдохновением, целеустремленностью мастера не менее чем заработной платой. Об этом существовала обширная литература, но, к сожалению, не было четкой и емкой характеристики труда как потребности, взаимодействия его с другими потребностями и как потребительной ценности, возвышающейся над миром потребительных стоимостей. Высшая страсть человека как не только природного, но и социального существа - это самоутверждение его в творчестве, совмещающем в себе удовлетворение личной потребности в деятельном созидании и получении таким образом средства удовлетворения потребностей ближнего. Без понимания, принятия и следования этой истине вряд ли возможен сторонник социализма-коммунизма...
Почти как историю нашей Октябрьской революции, вековой юбилей которой исполняется через пару лет, мы в деталях представляем себе Великую французскую революцию 1789 года с не менее яркими героями и драматическими коллизиями, чем это было потом у нас. Но почему 14 июля - День взятия народом королевской тюрьмы Бастилии - для французов национальный праздник, а 7 ноября - день почти бескровного утверждения диктатуры пролетариата - превращен в предмет дискуссии? Парижанам и в голову не придет задрапировывать Дом инвалидов, где покоится прах бывшего робеспьериста Бонапарта. А мы прячем Мавзолей светлейшего интеллекта современности. Что, он не нужен более России? Сегодня в буржуазной среде - конечно, нет. Но это не авторитет для трудящегося пролетариата, лучшие представители которого уверены, что будет, обязательно будет социалистическое завтра страны Октября.

Автор: 
Ричард КОСОЛАПОВ, Правда № 123, 6-9 ноября 2015
Номер газеты: 

Добавить комментарий

CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
1 + 0 =
Решите эту простую математическую задачу и введите результат. Например, для 1+3, введите 4.