Орша 1514 года

Автор 26 лет своей жизни носил погоны, не понаслышке знает как работает артиллерия. Кроме этого, он добросовестно проработал все русские и литовские летописи того времени, труды польских, русских и советских историков, касавшихся этой темы. Им изучены труды по истории пехоты, конницы, артиллерии и военных потерь. Автором проштудированы уставы и наставления, регламентирующие деятельность войск давних времен. К своему удивлению автор не встретил ни одного внятного упоминания западными авторами Оршанских событий 1514 года. А ведь как нам внушали оппозиционные авторы, эти события на Западе приняли за образец военного искусства...

Бой престижа
Для правильного понимания некоторых из описываемых исторических событий надо окунуться еще глубже в историю. Все знают, что существовало большое монархическое государство Киевское великое княжество, составными частями которого правили члены одной семьи. В силу объективных причин великое государство распалось на более мелкие образования, в которых находились близкие по крови, духу и вере люди. В результате татаро-монгольского нашествия русские княжества были значительно ослаблены, за исключением северо-западных земель, куда захватчики попросту не добрались. Для Литвы наступил период расцвета – кто-то из соседей сдавался добровольно, тех же, кто сопротивлялся – принуждали силой. Литва в этот момент была языческой, Русь – православной, Польша – католической. Польша была достаточно сильным государством, поэтому Литва стала захватывать восточные и южные земли, где человеческий потенциал после татаро-монгольского разорения восстановился очень и очень нескоро. Трижды Великий Князь Литовский Ольгерд предпринимал попытки захватить и Москву. Города он захватить не смог, но пригороды пожег, а людей увел в плен (в рабство). Только неудачный бой под Любутском заставил Ольгерда отказаться от дальнейших враждебных намерений в отношении Москвы и заключить с нею мир. Современники говорили, что «Москва потерпела от Ольгерда такое бедствие, какого не испытывала со времени нашествия Батыя» (Н.И. Костомаров). Для борьбы с давлением с Запада был образован в 1375 г. общерусский союз куда, кроме великого князя владимирского и московского, входили князья суздальско-нижегородские, ярославльские, городецкий, ростовские, белозерский, моложский, стародубский, брянский, кашинский, новосильский, оболенский, тарусский, смоленский и др. «Чрезвычайно интересно, что в общерусский союз включен и князь смоленский. В докончании имеется следующая статья: «А пойдут на нас Литва, или на Смоленского на князя на великого, или на кого на нашу братью на князей, нам ся их боронити, а тобе с нами всим содиного». (Л.В. Черепнин). В 1395 г. Витовт скидывает смоленского князя с престола и ставит своего наместника. Осенью 1401 г. «…князь Юрьи взя Смоленск и седе в своей отчине». Помогал ему в этом Олег рязанский. Дважды (в 1401 г и 1404 г.) Витовт тщетно, даже с помощью пушек пытался взять Смоленск. После отражения очередной попытки князь смоленский Юрий отправился в Москву, «бил челом» Василию Дмитриевичу, «служити даючися ему со всем своим княжением». (ПСРЛ т. XVI). К сожалению возможности оказать помощь в то время у московского князя не было и после очередного приступа, в отсутствие своего князя, нашлись люди которые сдали город. Смоленский князь остался на Руси с громадным желанием отомстить врагу. В русском войске под стенами Смоленска в 1514 г. были и потомки смоленского князя Юрия. После этого скажите мне – кто здесь захватчик? Или отобрать у бандита свое кровное называется грабежом?

К тому же еще раз подчеркну – Литва вначале была языческая. В силу этого не она навязывала религиозные воззрения, а, наоборот, перенимала их, т.е. переходила в духовное подчинение присоединенному племени. Так полоцкие князья, независимо от происхождения, были союзниками русских. Плохо пошли дела, когда литовская верхушка, следом за Ягайло, перешла в католицизм. Для католиков православный – схизматик, т.е. еретик, недочеловек. Поэтому до сих пор православного, переходящего в католицизм перекрещивают. Бог-то вроде бы один – Христос, но вопрос заключен не в нем, а в подчинении. Для нас этот вопрос потерял свою остроту, а в описываемое время это был вопрос, в прямом смысле, жизни и смерти. Поэтому, каждый должен поставить перед собой вопрос: «Какому богу ты молишься?», т.е. – кому подчиняешься, не только в прямом, но и в переносном смысле. Если поймете это, то тогда поймете причину ожесточенности религиозных войн.

Варфоломеевская ночь произошла в 1572 г. во время жизни Ивана Грозного. Так за всю его жизнь погибло меньше людей, чем в Париже (центре культуры!) за одну ночь. И после этого нас чему-то учат!
А ведь многое во взаимоотношениях двух братских государств могло пойти по иному, более благоприятному сценарию. Даю слово академику Л.В. Черепнину: «Оказывается, предполагался брак Ягайла с дочерью московского князя. На этот счет состоялось специальное соглашение Дмитрия Донского с матерью Ягайла, вдовой Ольгерда – Иулианией Александровной (дочерью тверского князя Александра Михайловича). Сведения об этом документе, также совершенно незнакомом исследователям, сообщает все та же опись 1626 г.: «Грамота великого князя Дмитрея Ивановича и великие княгини Ульяны Ольгердовчи, докончанье о женитьбе великого князя Ягайла Ольгердова, женитися ему у великого князя Дмитрея Ивановича на дочери, а великому князю Дмитрею Ивановичю дочь свою за него дати, а ему великому князю Ягайлу быти во их воле и креститися в православную веру и крестьянство свое объявити во все люди». Представляете, насколько бы раньше были бы разгромлены разные ханы, немецкий Орден, не хозяйничали бы поляки в Москве в 1612 г. и т.д. и т.п. К сожалению Ягайло прельстила королевская корона…

Так что, уважаемый читатель, то, что для нас туманно за давностью лет, за недостатком источников, а часто заведомой фальсификацией событий, было абсолютно ясно и понятно людям того времени.
Легендарная личность Козьма Прутков поучает нас: «Подвергай все сомнению», а от себя добавим – и сравнению. Как вы догадались, разговор пойдет о, якобы невероятной, численности русских войск. Здесь, смею вас заверить, что ни слово – то ложь. Давайте вместе поразмышляем. Территориально граница с Литвой находилась около Можайска, т.е. в 100 км от Москвы. Смоленщина и Брянщина были под Литвой, а далее граница тянется до Рязани. За Волгой – Казанское ханство. Против Новгорода и Пскова расположены земли враждебного Ливонского Ордена. На Севере простирались довольно обширные, но абсолютно пустынные земли, которые только отвлекали людские ресурсы для своего освоения. Весь людской потенциал средневековой Руси был в десятке современных областей вокруг Москвы. К тому же плотность населения здесь была ниже, чем в соседней Литве. По людским ресурсам ВКЛ было почти вдвое богаче ВКМ. Но в средние века численность армий зависела даже не от этого. Говорит величайший военный историк Ганс Дельбрюк: «…Численность войска определяется не общей численностью народной массы, а наличием особого военного сословия». Другой известный немец Карл фон Клаузевиц (кстати стажировался в русской армии в 1812 г.), добавляет: «Крупные и мелкие монархи средних веков вели свои войны при помощи ленных ополчений. …Вооружение и тактика основывались на кулачных началах, на единоборстве, а, следовательно, были мало пригодны для действия в крупных массах». И ВКЛ и ВКМ были феодальными государствами со всеми свойственными им атрибутами, правда, с национальной окраской. У одних военно-служивый класс назывался шляхтой, а у других – помещиками. Комплектование же армий было абсолютно одинаковым – дворянское ополчение, и людская разверстка также одинаковая. Статут ВКЛ 1529 г. говорит: «…обязан…нести военную службу и снаряжать на военную службу столько людей, сколько в то время будет признано нужным по земскому постановлению…» И далее цитирую по книге «Нарысы исторii Беларусi» части первой: «Згодна з рашэннямi сеймаў 1528 i 1529 гг. адзiн узброены коннiк павiнен быў выстаўляцаа з восьмi сялянскiх «службаў». Калi шляхцiц меў меньш васьмi службаў або наогул не меў сялян, то ён з'являўся ў войска асабiста». А что же в России? «…всем от поместий и от отчин ото ста четвертей ставити на войну человека совсем гожаго,… а кто быти сам не может, ни сына не пошлет, тому слати холопа от двухсот четвертей с конем с полным доспехом и запасом…». Это выписка из Судебника Ивана IV. Как же совместить «службы» и «четверти»? Сто четвертей равнялись 50 десятинам. Милов Л.В, пишет, что в средней крестьянской семье было примерно 2 мужские ревизские души. На одну душу приходилось 3-3,5 десятины, а значит на двор – 6-7 десятин. Вот и получается 8 хозяйств на 50 десятин. Так было ли в чем преимущество ВКМ? Да было! Было то, против чего так рьяно выступает наша современная оппозиция – четкая централизация государственной власти и объединяющая всех здоровая национальная идея. Крамола же изводилась быстро и радикально. Потому-то выжило и окрепло московское государство, окруженное со всех сторон врагами. Но как только в начале XVII века централизованная власть ослабла, а у руля встали олигархи – бояре, так сразу же Москва была захвачена поляками. И только народное вмешательство вернуло России прежнюю силу вместе с избранием нового царя. С Речью Посполитой же произошло все наоборот. И Крылов, обращаясь к уму взрослых людей, писал: «Как ни приманчива свобода, но для народа не меньше гибельна она, когда разумная ей мера не дана», Игры в неправильно понятную демократию со знаменитым шляхетским «не позволям!» уничтожили одно из сильнейших в Европе государств. Польский историк Ю.А. Геровский писал: «При Стефане Батории Речь Посполитая выставляла во время военных компаний до 60 тыс. хорошо оснащенного набранного войска, что делало ее одной из первых держав в этой части Европы», И так, какова все же численность московского войска? Советский историк Е.А. Разин, уточняя цифры Середонина и Чернова, считает, что число дворян и детей боярских было около 20 тыс. человек, а вся поместная конница могла иметь 30-35 тыс. человек. А теперь послушаем снова Клаузевица: «Количество вооруженных сил, которые правительства могли выставить, являлось в достаточной степени определенной данной, и ее можно было взаимно учитывать». Далее Клаузевиц уточняет: «Денежные доходы, казначейская наличность и кредит противника были известны: известна была и величина армии. Значительное увеличение последней в момент объявления войны являлось невыполнимым». Знал о мобилизационных возможностях ВКМ и король Сигизмунд. Все польско-литовские источники согласно говорят о начале подготовки короля Сигизмунда к новой кампании с августа 1513 г. Был введен новый налог и собраны хорошие деньги на закупку 10 тысяч польских конных и 2 тысяч пеших наемников. Были приобретены орудия, аркебузы, порох, пули и т.д. и т.п.

«…ротмистрам велел предупредить службу для того, чтобы вся Литва могла выдвинуться» (Бельский). Т.е. была объявлена частичная мобилизация. Польша, которая по Виленско-Радомскому акту 1401 года должна была защищать интересы Литвы, как свои собственные, не трогалась. Зато задействовались другие механизмы: «Перекопскому хану также подарки послал, чтобы был с ним в готовности» (Бельский). Вел Сигизмунд переговоры и с Плеттенбергом, Магистром Ливонского ордена. Тот бы и хотел, и сам русских ненавидел, но у самого силенок было маловато, а Великий магистр Тевтонского ордена был против союза с Польшей. Император же Максимилиан, на союз с которым все ссылаются, ввязываться в драку за чужие интересы не собирался и союз заключал для своего блага. Русский великий князь это знал, и союз заключал только для психологического давления на Польшу. Но выбора не было, – на безрыбье, говорят, и рак – рыба. Максимилиана беспокоило другое. Русский историк Соловьев пишет: «Максимилиан, видя слабость короля, боялся, чтобы Россия не подавила его. «Целость Литвы необходима для блага всей Европы: величие России опасно» - писал он Великому магистру Немецкому. И далее: «Не добро, что король прогонится, а царь всея Руси велик учинится!».

Итак, мы имеем к лету 1514 года, собранную в кулак, 35-ти тысячную армию одного государства и 35-ти тысячные вооруженные силы другого государства разбросанные по большой территории. Герберштейн, посол того самого Максимилиана, пишет: «…если он (московский государь) не ведет никакой войны, то все же каждый год обычно ставит караулы в местностях около Танаида и Оки, в количестве двадцати тысяч человек, для обуздания набегов и грабежей перекопских татар». Как видим, не все свои силы Москва могла бросить против Литвы. А были еще Казанское ханство, Ливонский орден…, и всем требовалось выделить хотя-бы понемногу от общих сил. Раскроем книгу Рязрядного приказа (Московское министерство обороны того времени) за 1514 год и увидим, что часть войск Московский великий князь держит под Великими Луками от ливонских немцев; часть – в Мещоре, Серпухове, Туле для обороны от крымских татар; часть – оставил в Москве, как стратегический резерв, да и Казани все может в голову стукнуть. Так на чьей же стороне был численный перевес? Хоть мобилизационные возможности у союзного польско-литовского государства были неизмеримо больше, король решил, что этого количества – ему достаточно. И был абсолютно прав. Так что же собирался завоевывать Василий III, а Сигизмунд I оборонять в кампанию 1514 года? Дадим снова слово военному знатоку Карлу фон Клаузевицу: «План войны наступающего государства состоял в те времена по преимуществу в том, чтобы овладеть той или другой неприятельской областью, план же обороняющегося стремился воспрепятствовать этому. План отдельной кампании сводился к захвату той или другой неприятельской крепости или же к тому, чтобы воспрепятствовать такому захвату. Обычно вся кампания заключалась в одной осаде…» Две предыдущих осады Смоленска вроде бы достаточно подтвердили выводы этого военного специалиста. Посмотрим же: кого и чему научили кампании 1512-1513 гг. Великий Князь Московский Василий III, убедившись, что без артиллерии такую крепость ему не взять, отливал, соответствующие этой задаче, пушки и готовил кадры артиллеристов. О пехоте упоминаний нет, хотя в прошлую кампанию отмечалось наличие 2000 пищальников. Думаю, что этот новый род войск не был обойден великокняжеским вниманием и в этот раз. А также он вызывает из-за границы, возможно с помощью Глинского, специалистов по взятию крепостей. Что же делает Сигизмунд I, кроме того, что мы уже видели? Смоленский замок выстоял две осады без особого для себя урона. «Был так полно и башнями и орудиями и всем необходимым хорошо снабжен, что ему было трудно из пушек и подкопом что-либо сделать, к тому же имел согласно необходимости достаточное число людей. Поэтому-то не очень из-за этой осады беспокоился король» (Бельский). Это была одна, но не главная причина поведения Сигизмунда I в кампанию 1514 года. Главной же причиной был самый обычный страх перед противником. Летом 1500 г. на реке Ведрошь московский воевода Даниил Щеня в равном бою вдребезги разбил армию ВКЛ под командованием К. Острожского, а самого взял в план. В плену к К. Острожскому, как православному, относились хорошо. Вскоре он дал присягу на верность Великому князю московскому – за что получил чин боярина и звание воеводы, обширные земли. Но власть-то, богатства вольности несоизмеримые! При всем своем желании не мог Великий князь московский возместить К. Острожскому – магнату ВКЛ его богатств, связей, блеска и т.п. Через некоторое время он сбежал в Литву, нарушив крестоцелование, что в то время было страшным преступлением. В Разрядной книге за 1508 г. читаем: «Воеводы с Королем под Оршею об реку Днепр сошлись, и полки с полками виделись, и Шемячич и Глинский и Воеводы от Днепра отступили и стояли в Дубровне 7 дней; а Король за реку ни сам не пошел, ни людей не послал». Т.е. король вместе со своими гетманами, вкупе с Острожским, который к этому времени сбежал из Москвы, побоялся, в аналогичной 1514 г. ситуации, вступить в открытый бой со значительными силами противника, но не превышающими численность войска ВКЛ. Эта боязнь сыграла решающую соль в кампании 1514 г. Что должен был сделать, но не осмелился Сигизмунд I? Дадим опять слово немцам. Клаузевиц пишет:

«…близлежащая и обороноспособная крепость должна служить для обороняющегося решительным мотивом, чтобы с самого начала отойти за нее и дать состояться решению по сю сторону ее», т.е. пользуясь содействием крепости. В доказательство Клаузевиц приводит свои примеры. Ганс Дельбрюк, описывая сражение при Павии в 1525 году, указывает, что только совместные усилия гарнизона осажденной крепости и деблокирующей армии смогли разгромить врага. Вот как надо было воевать Сигизмунду под Смоленском. Итак, формулируем причину: из боязни проиграть сражение и надеясь на неприступность крепости с ее наемным гарнизоном, Сигизмунд I бросил Смоленск на произвол судьбы, что позволило Василию III беспрепятственно проводить мероприятия по взятию крепости.

Окончание в следующем номере

Автор: 
Геннадий ШИЛИН
Номер газеты: 

Добавить комментарий

CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
7 + 0 =
Решите эту простую математическую задачу и введите результат. Например, для 1+3, введите 4.