Оправдан по всем статьям

Окончание. Начало в № 49
Романчук все более убеждался, что социализм могут вести массы людей, которые будут постоянно учиться управлять. В статье о вовлечении трудящихся в социалистическое строительство, он опирается на слова Ленина о том, что «там, где миллионы, там только начинается серьезная политика». И миллионы потянулись к революционному творчеству. Автор отмечает, что за последние годы мы создали немало разных общественных организаций, втянули в них десятки тысяч людей: крестьянский актив, профсоюзный, рабкоры и селькоры, МОПР и
Авиахим. В количестве людей, вроде, недостатка не ощущается.
А все ли сделано, чтобы охваченные новой общественностью массы действительно активно участвовали в разрешении жизненных вопросов? «Стыдно сознаться, но грех таить, – рассудительно отвечает Романчук. – Наши массовые организации так ставят свою работу, ведут ее такими приемами, что у рядовых участников этих организаций отпадает всякая охота к выявлению собственной инициативы. У нас существует вредная привычка гнаться за количеством всяких организаций общественной самодеятельности, насаждая их вне условий и потребностей в их существовании. Производим много шуму, суеты, созываем множество собраний и заседаний, произносим потоки речей, принимаем груды резолюций и в результате – мало практического дела». Так рассуждал человек добросовестного ума в начале 1927 года, но как это схоже с тем, что мы слышим сегодня, спустя более чем пятьдесят лет.
Уже тогда он правильно понимал неотложные задачи партии: в городе – улучшить работу промышленности, повысить дисциплину труда, успешнее решать вопросы национальный и жилищный, кооперирования и снижения цен, режима экономии, борьбы с бюрократизмом, культурного строительства, отношения к специалистам. В деревне – разрешить вопросы землеустройства, налоговой политики и цен, кооперативного и колхозного строительства, культурного строительства, организации бедноты и т.д. Он был глубоко убежден в том, что уже пришло время изменить характер нашей политической массовой агитации, и нам нужно не только пропагандировать партийные лозунги, но и показать трудящимся, как мы строим социализм, индустриализируем страну, как укрепляем союз рабочего класса и деревенской бедноты с середняком, как мы осуществляем основные лозунги партии на практике, каким путем каждый трудящийся может принять участие в социалистическом строительстве. Ему хотелось улучшить партийное руководство, изжить излишнюю мелочную опеку, пробуждать инициативу и творчество самих масс.
Однако немало было и такого, что вызывало беспокойство. Если всякая революция начинается с отрицания, то почему же при социализме должны мириться с тем, что ему мешает? Иосиф Романчук откровенно и нелицеприятно писал о коммунистах, авторитет которых падает на глазах людей. Почему это происходит? Плывут декларативные резолюции вместо живой работы, допускается хвостизм и рвачество на производстве, среди коммунистов есть прогульщики и нарушители дисциплины, а также руководители, возглавляющие отсталые бригады.
Честно мыслящему Иосифу Арсеньевичу мало когда изменяло чувство оптимизма, однако в этих рассуждениях находим скрытые сомнения и душевную тревогу. Переживать было из-за чего, но вера в выбор пути у него оставалась неизменной. Чувствуется, он, мучительно переосмысливал представления о социализме, продолжал аккуратно выполнять то, что ему поручалось. Весной 1928 года М.П.Абрамчук предложил ему поехать на работу в Витебск. И вскоре Романчук был утвержден заведующим агитационно-пропагандистским отделом Витебского окружкома партии. Там он близко сошелся с секретарем окружкома Никитой Степановичем Малашонком, человеком деятельным и добрым по натуре. Они вместе проводили пленумы окружкома, политучебу партийного актива, бывали на заводах и в деревнях. Вместе были в Минске, на съездах Компартии Беларуси.
Как и все большевики того времени, Романчук очень много трудился, без регламента и отдыха, пока не нажил болезнь. В связи с тяжелым состоянием здоровья он вынужден был перевестись в Минск. Его назначили директором Музея революции БССР, который был открыт 2 мая 1926 года по улице Урицкого, 4. В нем было собрано более десяти тысяч экспонатов. Иосиф Арсеньевич убедился, какая богатая у белорусов революционная история, сколько мужественных и ярких борцов за свободу. Кастусь Калиновский, Игнатий Гриневицкий, Иван Пулихов, Вера Слуцкая, Иосиф Скуратович, Алексндр Салавей… Он организовывал поиск, чтобы побольше найти замечательных имен, чтобы о них знало население республики. В них он видел бесценное нравственно-политическое богатство, имеющее огромное воспитательное значение, корни нашего мужества и благородства. Многое из задуманного ему не удалось довести до конца.
Не прошло и года, как И.А.Романчуку предложили новую должность: заместителя директора Белгоскино. Надо было ехать в Ленинград. Он возражал, но директор А.И.Галкин настоял, зная Романчука как способного пропагандиста первых достижений белорусского киноискусства. Специфическая работа на киностудии была не совсем ему по душе. Иосиф Арсеньевич упросил, чтобы его снова вернули в Минск. И снова стал работать директором Музея революции. Через два месяца Романчука выдвинули на работу в аппарат ЦК – заведующим сектором пропаганды и заместителем заведующего культпропа. Одновременно вместе с С.Я.Будэынским, В.Р.Гантманом, В.Ф.Шаранговичем и другими он был членом редколлегии журнала «Бальшавік Беларусі», секретарем редакции. Все силы отдавал он пропаганде политических знаний, сложному процессу коллективизации, воспитанию людей.
В то время вместе с М.Зарецким, 3.Бедулей, К.Чорным он входил в стилистическую комиссию по подготовке к изданию отдельных популярных произведений В.И.Ленина на белорусском языке. Тогда же под его редакцией вышла книга П.Керженцева «Азбука ленинизма».
В конце 1932 года Романчука снова передвинули на другое место: чем это вызывалось и сколько можно? Принимал должность заместителя директора Института истории партии при ЦК КП(б) Белоруссии, а на душе было неспокойно. Однако повезло еще в том, что директором был твердый большевик, уравновешенный и отзывчивый человек Платон Васильевич Саевич, с которым легко нашел общий язык. Они двое, а также В.Ю.Жабровский, А.А.Чернушевич, В.Ф.Шарангович входили в редакционную комиссию по подготовке издания 12-томного собрания сочинений В.И.Ленина на белорусском языке. С истинным вдохновением Иосиф Арсеньевич готовил второй том, который открывался ленинским трудом «Развитие капитализма в России». До чего интересно ему было узнавать, что Владимир Ильич анализировал экономическое развитие и белорусских губерний, несколько раз упоминал Гродненскую губернию. В 1932 году под его редакцией вышел «Збор твораў» Ленина, том второй, через год – девятый том, в котором содержались ленинские статьи от Февральской революции до победы Октября. В то время Романчук находился в Москве, помнил те грозные события, и ему очень хотелось, чтобы ленинские мысли о стратегии и тактике партии в тот ответственнейший период революции побыстрее дошли до белорусского читателя на родном языке.
Иосифа Арсеньевича признавали как квалифицированного пропагандиста ленинизма, борца за новое. П.В.Саевич вспоминал о нем: «Я знал его и близко общался с ним в течение, примерно, полутора лет, в 1932-1933 годах… Будучи моим заместителем, Романчук
был активным членом парторганизации, довольно часто выступал по общепартийным и историко-партийным вопросам. У всей партийной организации Института (в том числе и у меня) сложилось о нем определенное мнение как о стойком партийном работнике, который искренне боролся с троцкизмом и национализмом». Романчук болел за справедливость, но все же ему иногда не хватало политического чутья, изворотливости. Вслед за гонителями безвинных советских работников он также призывал искать и выкорчевывать нацдемов, вредителей, шпионов. Не просто было ему понять суть оппортунизма, нацдемовщины и борьбы с ними. Поэтому он готов был разоблачать «националистические» ошибки исключенных из партии Д.Ф.Прищепова, Д.Ф.Жилуновича, а также «правооппортунистическую позицию» А.Г.Червякова.
Страдая от неведения, Романчуку невольно приходилось раздваиваться, приспосабливаться. И на его голову обрушились удары, неизвестно кем наносимые. Разве ему непонятно было, почему разыгралась должностная чехарда, почему такое непочтение к старым партийным кадрам? Весной 1933 года Романчука толкнули «вниз»: без всякого согласия назначили начальником политотдела свиносовхоза «Вишневка» Минского района. Более трех лет ютился он в маленьком хозяйстве, а потом снова (уже в третий раз!) стал директором Музея революции.
В июне 1937 года И.А.Романчук был делегатом ХVI съезда Компартии Белоруссии, который проходил нервно, в напряженной политической обстановке. Кажется, более всего делегаты были озабочены «происками» нераскрытых «врагов народа». На этом съезде Иосиф Арсеньевич в последний раз видел Н.С.Малашонка, А.Г.Червякова, В.Ф.Шаранговича – выдвиженцев народа и революции, уважаемых руководителей республики, с которыми вместе рос, набирался политического опыта. Там, в Доме правительства, где проходил съезд, он с ужасом услышал о самоубийстве затравленного Червякова, в партийной чести которого никогда не сомневался. Нет, не беда, а страшная многоликая гидра вползала в открытую дверь республики, но кто знал, как ее приостановить, ожидая своей непредсказуемой участи? В августе тридцать восьмого И.А.Романчука, кандидата в члены ЦК КП(б)Б вызвали в одно из отделений милиции Минска. Его встретили два сотрудника НКВД БССР. Один из них, Механиков, предложил:
— Будешь нашим агентом-информатором, давать сведения об антисоветски настроенных гражданах.
Уши большевика покраснели от стыда. Неужели он способен на такое? Да и не видел он никогда подобных. Романчук резко возразил. И все же с него взяли подписку. Не сулил бы бог таких встреч!
Шли недели, месяцы. «Агент» молчал, не давал никаких сведений. Люди, с которыми он общался, не вызывали у него политических подозрений. Порочить же честных граждан было сверх его сил, и никто не заставит его пойти на это преступление.
Романчуку не хотелось верить, что его судьба уже предрешена, что он включен в злонамеренную схему, имя которой политический шантаж. В Сталинский райком партии Минска поступила информация о его многочисленных «грехах», о его долголетних связях с «врагами народа». 29 ноября 1937 года он единогласно исключается из партии. А через неделю его снова вызвали на явочную квартиру НКВД и потребовали написать автобиографию. Тот же Механиков категорически заявил:
– Ты – враг народа, проводил враждебную деятельность, за что исключен из партии, и об этом подробно все напиши.
– Не смейте мне приписывать, этого никогда не было и не могло быть.
Униженный, задыхаясь от горечи, Романчук подробно и правдиво описал свою жизнь, изложил ошибки и просчеты. В рукописи ничего не говорилось о враждебной деятельности, о которой он даже никогда не думал. И это не устроило организаторов шантажа. Предложили написать все заново:
— Свою враждебную деятельность опиши и укажи врагов, которые еще не разоблачены. Иначе…
— Не буду я клеветать на честных людей! Делайте что хотите!
Лицо сотрудника НКВД налилось кровью. Он ударил кулаком по столу и в бешенстве закричал:
— Молчать, сволочь! Все равно сотрем в порошок!
Трое суток продолжались угрозы, оскорбления, истязание души. Не выдержали нервы, и он по предложенному варианту написал на имя наркома внутренних дел БССР заявление, в котором сам себя оклеветал. Впоследствии он глубоко осуждал этот поступок, называл его проявлением малодушия, недостойным и порочащим члена партии. Но слово не воробей, тем более написанное. Избавляясь от шантажа и издевательств, Иосиф Арсеньевич «признавался», что в Москве он был завербован контрреволюционной группой правых и там ему была дана явка к Н.М.Голодеду, что в 1923 году он ездил в Западную Белоруссию к больной матери и там был завербован польской разведкой, что саботировал мероприятия партии по улучшению жизни в деревне и т.д.
Семья Романчука жила как на пороховой бочке, каждый день поджидая беду. Сколько раз по отношению к их знакомым звучало зловещее «взяли». Уже были расстреляны председатель Гомельского горсовета Никита Малашонок, секретарь ЦК КП(б)Б Василий Шарангович… Правда, И.А.Романчук не занимал высокой должности. Кому он мог мешать или угрожать?
Злодейство не поддается логике и здравому смыслу. 17 февраля 1939 года Иосиф Арсеньевич был арестован и заключен в тюрьму. Ему навесили столько политических ярлыков и обвинений, что их хватило бы на десяток злоумышленников. И самые неотразимые из них: «был связан с врагами народа Абрамчуком, Голодедом, Червяковым, Шаранговичем…», «занимался вредительством в Музее революции», «скрывал свои политические ошибки»… Неизвестно, сколько раз допрашивали его, применяя самые жестокие меры. В тюрьме он потерял 80 процентов зрения. Однако еще до суда от своих прежних показаний отказался. Через десять месяцев Военный трибунал Белорусского военного округа приговорил его к высшей мере наказания – к расстрелу.
Переживая неописуемую трагедию, И.А.Романчук не смирился, не потерял веры в партию и в себя, продолжал бороться за восстановление истины. Он написал в Партколлегию контрольной комиссии при ЦК ВКП(б), просил защиты. 11 апреля 1940 года Военная коллегия Верховного суда СССР отменила необоснованный приговор и возвратила дело на доследование. Вплоть до начала войны Романчук находился под стражей, а в конце 1941 года его выпустили на волю.
В армию Иосиф Арсеньевич не попал из-за плохого зрения. И его эвакуировали в глубь страны на вольное поселение, в Куйбышевскую область. Вначале остановился в колхозе имени Пушкина Кинельского района. Добросовестно делал все, не гнушался никаких полевых работ. Через три месяца его взяли счетоводом в соседний колхоз «Уголок Ленина». Так началась для него новая, поначалу непривычная, сельская жизнь.
Романчук мучился, переживал, но вряд ли чувствовал себя жертвой. Он проклинал подлых людей из сталинского окружения, которые отладили адскую машину беззаконий и необоснованных репрессий, но не потерял интереса к любому полезному труду. Более того, он принял твердое решение честным трудом искупить свою вину перед партией. Клевета на самого себя по-прежнему терзала ему сердце и не давала покоя.
Да, человек везде остается человеком. Иосиф Арсеньевич аккуратно вел учетное дело, учился, изо дня в день набирался опыта. Он прошел все ступеньки профессионального роста: от счетовода до старшего экономиста и бухгалтера колхоза. И здесь он агитировал за социализм, не расставался с газетой и книгой. Веление и умение трудиться породнило его с русскими селянами. За превосходную постановку учета в колхозе он был награжден значком «Отличник социалистического сельского хозяйства», а вскоре после войны – медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».
Весть о смерти Сталина Романчук встретил в Куйбышевском областном управлении сельского хозяйства, где находился на должности старшего инструктора-бухгалтера. И немного спустя он снова повел борьбу за восстановление справедливости. Написал в Парткомиссию при ЦК КП Белоруссии. 28 апреля 1956 года следственное дело по обвинению И.А.Романчука было прекращено из-за отсутствия состава преступления. Через полгода ЦК КПБ восстановил его в партии, сохранив стаж с января 1917 года. Он был оправдан безоговорочно, по всем статьям. Но сколько времени и мрачных потрясений пришлось пережить, чтобы доказать всем известное. В этом необычном случае не отмахнешься: «Хорошо то, что хорошо кончается». Лучше сказать: пусть подобное никогда не повторится. И пусть каждый человек борется за свои права, за справедливость до победного конца.

Автор: 
Эдуард КАРНИЛОВИЧ, кандидат исторических наук
Номер газеты: